Глава 4
Мебельщик, потерявший в море четырнадцать близких
Мохаммад Аль-Газзи владел мебельным магазином в иракском городе Насирия. Он не занимался политикой. Но его брат состоял в боевой группировке. И вот однажды ночью 1994 года, в четыре часа утра, солдаты выбили дверь его дома. В знак унижения они положили ему на голову ботинки и утащили в тюрьму. Там генерал потребовал признаться в подготовке теракта, о котором Аль-Газзи ничего не знал.
Когда побои и ток не помогли выбить признание, генерал пригрозил допросить жену Аль-Газзи, Рагед, на глазах у их трехлетней дочери. Аль-Газзи сломался. Принесите мне чистый лист бумаги, сказал он им, я подпишу, а вы напишете все, что хотите.
Он провел в тюрьме два года. Его неожиданно освободили по амнистии в честь дня рождения Саддама Хусейна. Он вернулся к Рагед, у них родился второй ребенок. Но затем тот же генерал снова пришел к нему в магазин, требуя денег за крышевание, а Рагед вызвали на допрос из-за родственника, жившего в Америке. Это стало последней каплей. Семья бежала в Сирию. Там они годами жили на нелегальном положении — без права работать, без возможности отдать детей в школу. Как говорит сам Аль-Газзи, в ожидании смерти.
В конце концов он принял решение, которое изменило всю его оставшуюся жизнь. Он поедет один в Австралию — он слышал, что там к беженцам относятся с уважением. А как только закрепится, заберет семью. По поддельному паспорту он прилетел в Малайзию, связался с контрабандистами на парковке аэропорта и оказался на полуразвалившемся рыболовецком судне. Вместе с ним там было сто восемьдесят человек, некоторые ехали прямо на крыше. Честно говоря, когда я вспоминаю посадку на эту лодку, говорит он, это было похоже на самоубийство, просто другим способом. Он пережил этот путь, и возле Острова Рождества его подобрал австралийский военный корабль.
Но ждало его не убежище. Его отправили в центр содержания иммигрантов Кёртин — бывшую базу ВВС в одном из самых жарких регионов страны. Заключенных там называли по номерам, семьи ломались от неопределенности, а психиатр позже отметил: трудно придумать обстановку, более разрушительную для развития ребенка.
Через три месяца триста задержанных объявили голодовку. Самые отчаявшиеся зашивали себе рты иглами — в знак молчаливого протеста, потому что никакого другого голоса у них не осталось. Мохаммад Аль-Газзи провел там одиннадцать месяцев, пока его не выпустили по временной визе. Главная проблема этой визы заключалась в том, что она не давала права воссоединиться с семьей.
Тогда Рагед приняла собственное решение. Сирийские спецслужбы вышли на ее след, ей угрожали. Если выбирать между такой жизнью и смертью, сказала она мужу по телефону, я выбираю смерть. Она и ее сестра собрали все сбережения, взяли десятерых детей на двоих и отправились в Австралию тем же путем: Малайзия, затем лодка из Индонезии.
Они отплыли как раз тогда, когда Австралия гремела в новостях из-за отказа принять норвежское грузовое судно «Тампа». Оно спасло более четырехсот терпящих бедствие искателей убежища, но ему запретили швартовку. Премьер-министр Джон Говард объявлял так называемое «Тихоокеанское решение»: Остров Рождества исключался из миграционной зоны Австралии, чтобы любой высадившийся там человек вообще не имел юридических прав просить об убежище. Группа Рагед уже купила билеты. Назад дороги не было.
Лодка, которую дали контрабандисты, была еще хуже той, на которой плыл Аль-Газзи. Более четырехсот человек, и всего шестьдесят спасательных жилетов. Через тридцать часов пути отказал двигатель. В штормовом море корпус дал трещину. Выжившие позже рассказывали, что в темноте мимо прошли два больших судна. Они посветили прожекторами на людей в воде, сделали круг и уплыли.
Около ста человек пережили первое крушение. К следующему утру большинство из них утонули от изнеможения. Жена и дети Аль-Газзи не вошли в число сорока пяти выживших.
То, что произошло дальше, исчерпывающе показывает, как бюрократия справляется с чужим горем. Аль-Газзи попросил разрешения поехать в Индонезию, чтобы опознать тела родных и поговорить с выжившими. Эту просьбу обычно удовлетворяют для людей, потерявших близких в катастрофах, ведь показания очевидцев помогают начать процесс горевания. Но ему заявили: если он покинет Австралию, назад его не впустят.
Позже, во время собеседования на получение вида на жительство, иммиграционный чиновник в ответ на новость о гибели его семьи заявил: многие утверждают, что их родственники были на той лодке, больше, чем она могла вместить. В официальном убежище ему отказали на том основании, что он якобы никогда раньше не упоминал о гибели семьи иммиграционным службам. Хотя в материалах дела это было зафиксировано семь раз!
Потребовалась апелляция, телемост с Мельбурном и член трибунала, который начал слушание всего с пяти слов: мистер Аль-Газзи, соболезную вашей утрате. И только после этого австралийское правительство впервые просто признало то, что с ним произошло.
И вот почему это не просто трагедия, а предсказуемая катастрофа. Сью Хоффман, исследовательница, работавшая с Аль-Газзи, документально подтвердила: после того как Австралия ввела временные визы, запрещающие воссоединение семей, число детей, пытающихся пересечь море на лодках, выросло со 111 человек за первые десять месяцев 1999 года до свыше 1500 к 2001 году. Политика, которая должна была сдерживать опасные путешествия, сама заставила женщин и детей садиться в эти лодки.
Аль-Газзи инстинктивно это понимал. Однажды он ворвался в иммиграционный офис, размахивая газетной статьей о защите животных: вы защищаете права животных, а людей убиваете! Виза не была случайным фактором в гибели его семьи. Она была главным механизмом.
Архитектор этой системы в Австралии, Филип Раддок, защищал ее, говоря, что она необходима для устранения привлекающих факторов. Мол, жесткое обращение дает сигнал, который отпугивает будущих мигрантов. Когда журналист прижал его вопросом про этику, Раддок с вызовом парировал: а почему бы не принять 21 миллион? Он провоцировал интервьюера признать, что любая иммиграционная система требует проведения границ.
И он был прав в том, что границы нужны. Но есть разница между контролем границ и искусственным созданием условий, в которых женщины и дети гибнут в море, с последующим называнием этого гуманным подходом.
Германия, как выяснилось, попробовала прямо противоположный путь, вписав право на убежище прямо в свою конституцию. И этот эксперимент провалился по-своему.
